Бабушки когда-то были женщинами или общественный миф о Бабушке

Перевод поста Carrie Speaking для сообщества BodyPositive

картинка по запросу
картинка по запросу «бабушка»

Во многих книгах и фильмах Бабушки — это замечательные, хотя и второстепенные, персонажки. Милые, веселые, остроумные. Пахнущие не нафталином, а выпечкой, домашними обедами и теми духами, капельку которых она наносила на запястье, когда собиралась на свидания много лет назад — молодая, яркая, полная надежд.

В кино бабушкам всегда можно рассказать самое сокровенное и получить от них прекрасные добрые советы. Если главная героиня фильма женщина, она скорее всего поймет, «что в жизни главное», именно под влиянием мудрой бабули.

Мне не по себе от этих книг и фильмов, ведь ни одна из моих бабушек не была такой ни со мной, ни — насколько мне известно — с другими внуками и внучками. Мои бабушки не были для меня поддержкой. Они не откровенничали со мной, а я с ними.

Обе мои бабушки были из бедных семей, получили минимальное образование и вышли замуж за моих дедов-«настоящих мужиков». Насколько мне известно, деды не были абьюзерами, но они были типичными мачо, зацикленными на своей стереотипной мужественности, не такими умными, какими себя считали, и демонстрировавшими, говоря словами Гермионы Грейнджер, эмоциональный диапазон как у чайной ложки.

Мать моей матери умерла десять лет назад, вторую бабушку я вижу довольно редко. Мы никогда не вели задушевных разговоров. Обе они ничего не знали обо мне, моих страстях, мечтах, сомнениях, потрясениях, переживаниях. Они не знали ничего, кроме самого очевидного или того, что обсуждалось как «важное» в семейном кругу.

То же самое верно и в обратном направлении: они никогда не рассказывали о себе ни мне, ни, насколько мне известно, другим внукам и внучкам. Как если бы они решили (или были вынуждены?) стать «Бабушками». Готовить на всю семью, поддерживать бессодержательные разговоры, проводить время с внуками, когда это удобно детям.

Что меня в этом беспокоит? Погребённая «Она». Безмолвная женщина с её сомнениями, мечтами, страстями, сомнениями, потрясениями, переживаниями. Та, которая превратилась в бабушку, супругу дедушки, официальную поставщицу домашнего печенья в неудобное время где-то между окончанием уроков в школе и ужином.

Я никогда не узнаю мать своей матери: слишком поздно. Кроме того, моя мама, кажется, не верит в важность близкого знакомства с (живыми) членами семьи. Она не одна такая: очень многие мои знакомые считают членов семьи не личностями, а… ну… членами семьи.

Поэтому, всё, что может напомнить о том, что бабушка — это еще и Личность (с сомнениями, мечтами, страстями, переживаниями), ставит в неловкое положение. С этим напоминанием нужно как-то жить, оно вызывает дискомфорт.

Мать моего отца ещё жива. Недавно она болела. Дедушка был беспомощен («А чем я буду обедать?» — по-детски вопрошал он, когда её увозили в больницу), так что отцу пришлось взять на себя его обслуживание. Бабушке сейчас лучше, но она определенно не молодеет, и день, когда она умрет, ближе чем когда-либо.

Несмотря на ощущение срочности, я чувствую невозможность задать ей вопрос, дотянуться до скрытой внутри неё женщины. Я смотрю на запертую — она же не может быть полностью уничтожена? — жизнь женской души, и она ускользает сквозь мои пальцы.

Я могла бы бросить отчаянный взгляд на других членов семьи, могла бы позвать их на помощь. Но, похоже, никому из них нет дела до женщины, которой она была, или — что даже хуже — просто не приходит в голову, что она была женщиной. По какому-то таинственному, молчаливому общественному распоряжению она — бабушка. Без сомнений, мечтаний, страстей, переживаний.

Я смотрю на нее и хочу узнать, что она чувствует в этом положении. Развеяны ли её сомнения и переживания? Исполнены ли её желания, удовлетворена ли страсть?