Принудительная близость

Мой перевод поста Mia Mingus для сообщества Body Positive ❤ Бодипозитив. Иллюстрация Saara Katariina Söderlund.


«Принудительная близость» — это термин, который я годами использую для обозначения распространенного, повседневного опыта людей с инвалидностью, которые вынуждены открывать свои интимные стороны чтобы выжить в нашем эйблистском мире.

Часто от нас ожидается готовность сообщать (очень) личную информацию здоровым людям чтобы получить базовый уровень доступа [куда-то или к чему-то]. Мы также переживаем принудительную физическую близость, особенно те из нас, кто нуждается в физической поддержке, которая часто требует прикосновений к нашим телам.

Принудительная близость также может включать необходимость выстраивать и поддерживать эмоциональную близость и отношения с кем-то, чтобы получить то, что нам необходимо — безопасную, подходящую, хорошую доступность [среды, услуг, возможностей].

Я испытывала принудительную близость всю жизнь — как ребенок, подросток и взрослая с инвалидностью. И я всегда должна была проделывать работу по выворачиванию себя наизнанку ради чьей-то пользы, обучения, любопытства или возможности проявить доброжелательный эйблизм.

Принудительная близость — это краеугольный камень в фундаменте эйблизма в нашем мире превосходства здоровых людей. Люди с инвалидностью должны метафорически «раздеться догола» и «раскрыть все карты», чтобы получить доступ к тому, что нам необходимо для выживания.

Мы должны оставаться уязвимыми, хотим мы того или нет, бессильными в отношении себя, своих тел и умов, своих способностей. Принудительная близость стала одним из многих способов, которыми меня приучили к тому, что у меня, азиатской девочки с инвалидностью, у моего единого тела-и-разума, не спрашивают согласия.

Людям позволено задавать мне нахальные вопросы о моём теле, заставлять меня «доказывать» свою инвалидностью или ожидать от меня подробного отчёта о всех и каждой из моих особых потребностей.

Что такое принудительная близость?
Принудительная близость — это противоположность близости по взаимному согласию. Она изнуряет, ощущается как эксплуатация и насилие.

Я использую кресло-коляску с ручным приводом, поэтому часто испытываю принудительную близость, когда люди принимаются катить моё кресло без моего согласия или когда я оказываюсь в ситуации, когда меня везут люди, с которыми я не чувствую себя в безопасности, которых не знаю или которые агрессивно себя ведут в процессе.

Такое часто случается, когда я путешествую и вынуждена полагаться на незнакомцев, чтобы попасть туда, куда мне надо. Не могу даже сосчитать сколько раз мою коляску в аэропорту катил странный мужик, который сопровождал процесс оскорбительными и грубыми комментариями в мой адрес. Это моменты, в которых инвалидность, раса, гендер, мигрантский опыт, класс, возраст и сексуальность сплавляются и становятся неотделимы друг от друга.

Другой пример принудительной близости: когда я нахожусь где-то и мне становится нужна рука, на которую можно опереться во время ходьбы, и мне приходится физически соприкасаться с кем-то, даже если я этого не хочу. Это происходило намного чаще в моих детстве и юности, пока я не стала больше говорить о своей жизни и людях в ней.
Принудительная близость — это еще и весь мой опыт взаимодействия с докторами, медсестрами, ортопедами, физиотерапевтами в медицинских учреждениях.

Она также в многих моментах моей повседневной взрослой жизни, когда мне приходилось раскрывать больше информации о себе, чем требовалось, для получения информации о доступности для меня мероприятий, которые я хотела бы посетить. Да, я имею в виду тех людей, включая «союзников», которые не публикуют никакой информации о доступности среды на интернет-страницах мероприятий и на флаерах, но включают блок «особые потребности» в регистрационную гугл-форму.

Подсказка: если вы не сообщаете никакой информации о доступности вашего мероприятия, я не могу определить, каковы будут мои «особые потребности». Я должна предоставить вам список всех возможных условий, которые мне когда-нибудь возможно потребуются, просто из-за вашего невежества?

Когда я пишу это эссе, я выступаю против эйблистской убежденности в том, что люди с инвалидностью должны быть благодарны за то, что они получают — что бы они ни получали, даже если это жалкие крохи.
Что ж, у них хотя бы есть вопрос об «особых потребностях».

И, самое главное, я выступаю против принудительной близости и эмоционального обслуживания, которым, как ожидается, я должна все время заниматься, чтобы люди не «злились» на меня. Потому что, как всем людям с инвалидностью слишком хорошо известно, здоровые люди не станут помогать тебе, если ты им не «нравишься».

Это очень опасная кабальная реальность, в которой живу я и многие другие люди с инвалидностью, и это одна из главных причин существования принудительной близости.

Люди без особых потребностей рассматривают доступность как логистику, а не как человеческое взаимодействие.

Люди, которых я не знаю или которые не обменялись со мной даже парой слов о моем состоянии, вдруг становятся моими «сопровождающими лицами», не понимая, что для этого нам требуется значительный уровень доверия и компетентности.

Люди считают, что я приму «доступную среду» в любом виде — опять, любые крохи. И, конечно, что я должна быть за них вечно благодарна.

Они не осознают, что «согласие» должно быть с обеих сторон. Конечно, я знаю как выжить и получить необходимое и в эйблистском сопровождении, этот навык я не потеряю до тех пор, пока живу в эйблистском мире. Но я также борюсь за мир, где люди с особыми потребностями не будут дегуманизированы и получат право давать согласие на то, что происходит с их телами, мозгами и границами.

Есть противоречие между необходимостью выживать в подавляющем тебя мире и попытками изменить, и оно всё усложняет.

Одна из причин, почему принудительная близость имеет такое значение в моей жизни, это неотъемлемая интимность доступности — по крайней мере, в моём опыте. Когда кто-то помогает мне, я уязвима, я зависима от них, даже если они этого не осознают.

Есть некая величественная, мощная и потенциально трансформирующая уязвимость в доступе к доступности и не-доступности чего-то в силу моих особенностей. К сожалению, в эйблистском мире вся эта трансформирующая сила выхолощена и превращена в «зависимость», «бремя» и «трагедию»

Побочный продукт этого — принудительная близость, которая работает как постоянное угнетающее напоминание о доминировании, подчинении и контроле.

****

Я описала как принудительная близость проявляется в вопросах доступности среды для людей с инвалидностью, но это явление не ограничивается пересечением с эйблизмом.

Принудительная близость проявляется и в других формах угнетения, в самых разных видах и способах. Она была постоянной частью моего жизненного опыта транc-расово и транс-национально удочеренной квир-женщины с инвалидностью.

Я не могу перечислить всё множество и разнообразие способов, какими принудительная близость так сильно повлияла и сформировала меня, это тема для другого эссе. Но я мечтаю о дне, когда она исчезнет, особенно для будущих поколений детей с инвалидностью.